“Каждую весну, стоит птицам начать пересчитывать рыбу в Дунае, в устье реки, впадающей в море, прорастает белый камыш. Живет он всего три дня, это те самые три дня, на протяжении которых смешивается соленая и пресная вода. Семя его быстрее всякого другого семени, и прорастает оно скорее, чем движется черепаха, а размером этот камыш достигает муравья, ползущего по нему. В сухом месте семя белого камыша может сохраняться и двести лет, однако, попав во влажное, прорастает меньше чем за час, через три-четыре часа достигает метровой высоты, а потом начинает утолщаться, и в конце дня его уже невозможно обхватить одной рукой. К утру он становится толщиной с человека и высотой с дом, рыбаки часто привязывают к белому камышу свои сети, и он, пока растет, вытягивает их из воды. Птицы знают про белый камыш и избегают есть его семена или побеги. Однако лодочники и пастухи иногда видят, как на лету, прямо в воздухе, птицу разрывает на куски. Это значит, что она, забывшись в птичьей грусти или безумии, которые похожи на людскую ложь, наглоталась семян белого тростника, которые теперь разорвали ее на части. Возле корня белого камыша всегда видны какие-то отпечатки, похожие на следы зубов, и пастухи говорят, что белый камыш растет не из земли, а из уст подводного демона, который через него посвистывает и разговаривает, подманивая к семенам птиц и других любителей полакомиться. Поэтому из белого камыша не делают дудочек - на чужой дудке играть не стоит. Другие рыбаки говорят, что самцы птиц иногда оплодотворяют своих подруг семенем белого камыша, и таким образом на земле обновляется яйцо смерти...”

Вчера в семь утра я стоял в очереди в газетный киоск, чтобы успеть купить альбом художника Клода Моне. Передо мной было человек восемь и все они покупали альбомы Клода Моне, причём некоторые брали два, а некоторые даже три альбома... И я подумал: А может ещё не всё потеряно? Может мы ещё не окончательно проиграли? И всё будет так, как оно и должно было быть.

Луны ущербный лик встает из-за холмов,
В лесу продрогший фавн играет на сопелке.
Упившийся в соплю бухгалтер Иванов
Бредет сквозь лес к своей летающей тарелке.

Он не бухгалтер, нет, он чужеземный гость,
Застрявший навсегда среди российских весей,
Он космолет разбил, и здесь ему пришлось
Всерьез овладевать нужнейшей из профессий.

В колхозе «Путь Зари» нет мужика важней,
В колхозе у него участок и домина,
Машина «Жигули», курятник, шесть свиней,
Жена-ветеринар и прочая скотина.

Чего еще желать? Казалось бы, живи,
Работай, веселись, культурно развивайся,
Читай Декамерон, смотри цветной TV,
А то в облдрамтеатр на выходной смотайся.

Но нет, грызет тоска инопланетный ум,
Обилие скота не радует, не греет
Искусство и TV не возбуждают дум…
Бухгалтер Иванов пьет водку и звереет.

Как волк голодный, он в полночный небосвод
Вперяет иногда тоскливые гляделки,
И, принявши стакан, потом другой, идет
К запрятанной в лесу летающей тарелке.

Укрытые от глаз ветвями и землей,
Останки корабля покоятся в овраге,
Куда упал со звезд когда-то наш герой,
Сломав хребет своей космической коняге.

И плачет Иванов, и воет, и рычит
Пиная сапогом проклятую планету.
И, глядя на него, Вселенная молчит,
Лишь одинокий фавн играет тихо где-то.

1984

АукцЫон

песня Орландина



В полночь я вышел на прогулку,
Шёл в темноте по переулку,
Вдруг вижу - дева в закоулке
Стоит в слезах.
Где, говорю, тебя я видел?
Кто мне, скажи, тебя обидел,
Забыл тебя?
Ты Орландина, ты судьба моя!
Признайся мне, ведь я узнал тебя!
- Да, это я!

Да, моё имя Орландина,
Да, Орландина, Орландина,
Знай, Орландина, Орландина
Зовут меня.
Где-то, скажи, меня ты видел? -
Знаешь, что сам меня обидел,
Забыл меня,
Но для тебя забуду слёзы я,
Пойду с тобой, коль позовёшь меня,
Буду твоя!

- Ах, как хочу тебя обнять я,
Поцеловать рукав от платья,
Ну-ка, приди в мои объятья! -
И в этот миг
Шерстью покрылся лоб девичий,
Красен стал глаз, а голос птичий
И волчий лик!
Меня чудовище схватило
И сладострастно испустило
Мерзостный крик.

- Видишь ли, я не Орландина,
Да, я уже не Орландина,
Знай, я вообще не Орландина,
Я Люцифер!
Видишь, теперь в моих ты лапах,
Слышишь ужасный серы запах,
И гул огня! -
Так завопил он и вонзил свой зуб,
В мой бедный лоб свой древний медный зуб Сам Сатана.

Очень интересные и очень точные и по-прежнему актуальные зарисовки ростовской поЭтической жизни....

"" СТИХИ КАК ОМАЛАЖИВАЮЩИЙ ФАКТОР

Сегодня в Ростове-на-Дону действуют около 20 поэтических кружков и объединений Это много. В советские времена столько не было. Я решил выяснить, почему ежемесячно (а то и еженедельно) сотни людей собираются вместе, чтобы почитать стихи. Кто они, в конце концов, эти ростовские поэты?
- У нас не кружок, а литературная ассоциация, - сразу заявила мне предводительница одного из поэтических объединений (фамилий и названий буду избегать, чтобы кого-нибудь ненароком не обидеть). - Мы хотели зарегистрироваться в юстиции. Нам предложили название - «общественная городская поэтическая организация". Я ответила, что общественными, бывают только сортиры, а поэзия - индивидуальна.
В миру руководительница, назовем ее Вероникой - дистрибьютор медицинского оборудования. Очень энергичная худощавая женщина с короткой стрижкой.
В возглавляемую ею ассоциацию входят тридцать человек - в основном люди среднего и старшего возраста, но есть и студенты.
- Мы занимаемся развитием техники Маяковского, языковеды охреневают от того, что мы делаем. Мы издали 25 книг - за три года. У нас мафиозная огранизация. Старшее поколение учит молодежь, - объясняет Вероника.
Интересуюсь:
- Как проходит процесс обучения?
- Технику ставим. Как балерине. Или вы считаете, что поэзию может писать любой школьник? Да, может, но это будет, не поэзия. Ставим стилистику, ставим чувство юмора, учим различным вариациям, исходным от классических. Сейчас, как Пушкин говорить нельзя. Учим писать строго. Должен же кто-то остаться после нас в 21 веке. Ведь мы уже немолодые люди... Я спокойна, после нас есть кому остаться. Я этим горжусь.( Read more... )